Размах делается тот же, что и при обыкновенном уженье на мушку, с удочкой, забрасываемой одной рукой, но только шире; необходимо выждать, чтобы леска совершенно вытянулась после размаха назад, и только тогда уже можно делать размах вперед. Нередко приходится забрасывать и через левое плечо; иногда это делается, чтоб уженье не так было утомительно, иногда же по соображению условий, как-то: направления ветра, изгибов берега.

Далеким считается расстояние в 90 футов от катушки до насадки; самый высший предел, которого можно достигнуть при забрасывании, — это 120 фут., т. е. более 50 аршин, — обыкновенное расстояние выстрела дробью. При таких далеких забросах главная трудность заключается в том, чтоб при размахе назад уметь выждать, пока леса вытянется вполне, но так, чтоб насадка не касалась при этом земли. Вполне достаточно почти во всех"^ случаях забрасывать на 70—80 футов.

Когда муха выскакивает кверху, вода, стекая, производит давление на жилки ее крыльев и до известной степени съеживает ее; когда же мушка, при опускании кончика удилища, погружается в воду, то на воде ее крылышки расправляются, и она является во всем блеске своих красок. Вести муху нужно настолько медленно, чтоб крылышки ее действительно могли вполне закрыться и расправиться, потому что семга берет муху преимущественно в то именно мгновение, когда крылья мухи расправляются.

Вследствие этого муху большею частью приходится вести вниз по течению. Забрасывают также еще поперек реки, пуская муху на произвол течения; при этом постепенно опускают кончик удилища и сматывают по возможности больше шнура, чтоб захватить для уженья возможно большее пространство воды. Когда шнур течением натянется совершенно туго, тогда муху вышеописанным способом начинают вести вверх по течению.

Если же около насадки замечено будет лишь волнение, то надо обождать и вообще лучше немного опоздать подсечкой, чем поторопиться, ибо лосось, прежде чем схватить муху, часто разглядывает ее — стоит ли ее взять, и если в этот момент подтянуть к себе насадку, то он обыкновенно уходит. Подсечка должна быть резкая, хотя и не такая сильная, как при ловле на рыбку; обыкновенно при этом удочку закидывают за плечо.

При ловле с берега всего лучше, когда она бросается вниз по течению, так как тогда рыболов может следовать за ней, спускает значительно меньшее количество шнурка и держит рыбу короче, что имеет весьма важное значение при резких и внезапных ее заворотах, так как ослабнувший шнурок, прежде чем будет намотан на катушку, легко может зацепить за камень. В общем, держат удилище так же, как и при ловле форели.

Но самый трудный случай, при котором рыба, б. ч. крупная, всего чаще срывается или обрывает леску, бывает, когда рыба начинает быстро мотать головой и трясет шнурок, так как тогда трудно решить, как надо поступать — спускать ли шнурок или его наматывать. Вообще ловля семги самая трудная изо всех, и действительно не многие избранники могут назваться настоящими ловцами этой самой сильной, бойкой и вкусной рыбы.

В холодной ключевой воде лосось засыпает гораздо скорее, чем в обыкновенной речной. Этот способ сохранения рыбы живою самый лучший, так как она может гораздо свободнее дышать, чем на обыкновенном кукане. лат. — таймени; эст. — таймед. Близкий к тайменю вид, водящийся в реках северо-восточной России и почти во всей России, Salmo fluviatilis называется на Каме стрежневым линем, красною щукою; в Орснбургск.

-сам. — муетдли; тавгинск. — арга-лз; тунг. — джели; Якутск. — миндимен, средние — бил-балык, малые — билеях; бурят. — гулу. На Уссури: у ходзен'ов — джелй, у китайцев — дзелб. Вероятно, S. caspius. Калм. — чебен (Фальк); перс. — гак-нур; арм. — гегакун. Рыба эта во многих отношениях составляет как бы переход от лососей к форелям. К первым она приближается своей величиной и образом жизни, ко вторым — общим складом тела.

Кроме того, таймень, подобно лососю, достигает весьма значительной величины, до 20—30 фунтов, и живет в морях и больших озерах, откуда только подымается в реки, иногда, впрочем, на весьма большие расстояния, и после нереста лошает, чего никогда не замечается у форелей. Распространение тайменя, которого можно назвать озерным лососем, по-видимому, одинаково с распространением лосося, но, вероятно, его нередко смешивают с последним или же (более мелких) с форелями.

По Палласу, Salmo fluviatilis перешел из рек Обского бассейна через Яйву и Косьву в Каму, но в другом месте («Пут.» ч. III, пол. 2, стр. 49) он сообщает, со слов рыбаков, что стрежневый линь пришел через р. Мылву (впадающую в верхнюю Каму), которая весною соединяется будто с каким-то притоком Вычегды, берущим начало из одного и того же болота. И то и другое объяснение, принимая во внимание то, что таймень встречается в самых верховьях речек, совершенно правдоподобно.

Есть ли она в Вятке и вообще в правых притоках Камы — неизвестно, но, кажется, Впрочем, таймень по цвету тела и особенно величине, числу и форме черных пятнышек подлежит бесчисленным изменениям, зависящим от весьма различных условий. У молодых тайменей встречаются тоже красноватые пятнышки, как у форели. .пень заходит в Обву. Близ Перми красули попадаются редко и не крупнее 10—15 ф. (Янишевский), но и не мельче 2 фунтов.

Ниже по Каме лень встречается в исключительных случаях, хотя, быть может, доходит до Самары, как передавали О. (А.) Гримму тамошние рыбаки. Еще Лепехин, впрочем, нашел стрежневого линя в Симбирском крае. Красуля, лень, под названием тальменя, известна во всей Западной и значительной части Восточной Сибири, где также встречается как в больших реках, так и в речках, достигая здесь громадной величины — до 3 (в Оби, по Потанину, также на Лене) и более пудов (в Енисее, по Кривошапкину, до Зу2, а по Третьякову —до 5).

весом, с привязанным на веревке ведром. На Сосьве и Лозьве лень нередко достигает веса 1у2 и 2 пудов. Еще в 1886 г., по свидетельству Янишевского, в небольшой горной речке близ Златоуста была поймана красуля в 48 фунтов. Недавние исследования Смита в Стокгольме показали, что сибирские тальмени — S. fluviatilis Палласа — чрезвычайно близки к дунайскому лососю (S. hucho22), который держится среднего и верхнего течения Дуная, нерестуя в нем весною и никогда не выходя в море.

По Геккелю, озерный таймень держится большую часть года на огромных глубинах и только утром и вечером выходит на поверхность и ловит мелкую рыбешку. Икру мечет он в небольших речках, предпочитая самые каменистые, избегаемые лососями. Нерестится он, по-видимому, весною и имеет беловатое мясо. Морской таймень (Fario marsiglii Heck.*), напротив, имеет мясо красноватое, мечет икру в ноябре и декабре (у нас, по наблюдениям Кесслера, в октябре), входит в реки гораздо ранее этого срока — еще летом, иногда не достигнув веса одного фунта.

Что касается сибирского тальменя, то благодаря наблюдениям Потанина на Алтае, моим на Урале и некоторым другим отрывочным сведениям имеется возможность составить себе довольно полную картину жизни этой рыбы, замечательной своей величиной, силой и вкусом мяса. Из этих наблюдений видно, что тальмень — рыба чисто пресноводная, вряд ли даже встречающаяся в море. Она круглый год живет в реке, каждый раз поднимаясь для нереста, иногда на значительное расстояние, на сотни верст от своего прежнего местопребывания, а затем скатываясь обратно.

быстрых и холодных горных речках — щуку. За исключением зимнего времени, он всегда избегает второстепенных течений, а выбирает самую стрежь, откуда и его название. Разница только в том, что днем тальмень стоит в глубоких местах, а ночью выходит на мели и перекаты*. В заводских прудах на Урале он редок, гак как не любит теплой воды, и, вероятно, только заходит сюда из верховьев реки, где живет по глубоким ямам и бочагам, опять-таки в русле, а не в заливах.

В течение дня тальмень держится на дне, прячась под затонувшими деревьями, и редко выходит на поверхность, разве затем, чтобы схватить упавшую мошкару. Весьма интересно показание рыбаков, что тальмень в яме иногда издает звуки, похожие на урканье и слышные на расстоянии нескольких сажен. Напротив, ранним утром, на солнечном восходе, или вечером, перед закатом, можно видеть очень часто, как он играет и плещется на перекатах, хватая мелкую рыбешку.

Мелкие тальмени (годовалые?) кормятся и червями. Весьма возможно, что эти хищники, подобно многим другим рыбам, кормятся периодически; Потанин говорит, что они больше всего попадаются в новолуние, во время жора, и что в последней четверти желудки тальменей всегда бывают пусты. Ход тальменей для нереста начинается раннею весною, но, кажется, многие остаются на прежних местах. Вероятно они, как и другие лососевые, мечут икру не каждый год.

В алтайских горных реках нерест совершается еще в апреле, в реках же северного Урала — в мае (на Вагране около 9 мая). По наблюдениям Малышева в Тагиле лень выходит из р. Тагила в небольшие речки в конце апреля и, положив икру, в половине мая скатывается обратно в Тагил. Выметав икру, тальмени скатываются обыкновенно вниз и занимают свои летние места. Весьма возможно, что часть уральских тальменей доходит до Иртыша, но, вероятно, скатывание совершается весьма медленно.

Зимует тальмень в тихих, хотя глубоких местах, а не на быстринах, по крайней мере на Урале его ловят зимою на крючки (см. дал.) там же, где и щук, а в Западной Сибири (Потанин) зимою он попадает по перволедью в невода, в курьях (заливах), т. е. когда еще русло не замерзло, причем стоит подо льдом. По силе, быстроте движений и уму тальмень не имеет себе соперников в сибирских реках. Пудовый тальмень стаскивает рыбака с лодки и не может быть вытащен без посторонней помощи.

Крупные рыбы легко, впрочем, пробивают невод, бросаясь в него с разбега. Рассказывают, что застигнутые врасплох тальмени стараются разорвать сеть, для чего набирают в пасть сети, а также, что при лученье они охотно идут на свет, стараясь, однако, держаться под лодкой и следовать ее поворотам. Лень ловится на Урале различными способами— бредника-ми, сырпами (см. «Хариус»), на удочку и на т. н. «дорожку».

Таких большею частию лучат, бьют острогой и в середине лета, а иногда стреляют из ружья, поджидая вечером. Зимою, наконец, ловят тальменя на блесну из прорубей и на жерлицы. СаМая интересная и оригинальная ловля тальменей, однако, ловля на «дорожку». Северно-уральская дорожка несколько напоминает обыкновенную блесну, но имеет и некоторые отличия. Она состоит из 2—4-вершковой железной, реже медной пластинки с небольшим выгибом на переднем конце, где просверливается небольшое отверстие; на другом конце припаян крючок и привязан кусочек красного сукна или другой материи.

В переднее отверстие дорожки продевается длинная и крепкая бечевка, до 10 и более сажен, смотря, впрочем, по быстроте течения, так как необходимо, чтобы она плыла не глубже аршина. Рыбак садится в корму и тихо и мерно гребет, постепенно спуская веревку; затем, вытравив ее до надлежащей длины, захватывает конец зубами и закладывает за ухо. Осторожно, едва шевеля веслом, плывет он мимо бочагов и крутояров; мерно колеблется шнурок, передавая свое сотрясение уху — верный признак, что «дорожка» играет как следует.

Всего успешнее ловля на «дорожку» по утрам и вечерам, в конце лета и осенью в малую воду. По всей вероятности, тальменя можно ловить способами, употребляемыми для уженья семги, даже с большим успехом, так как он менее осторожен. Я не раз наблюдал, как он хватал падавших на воду насекомых. В Верхотурском уезде Пермской губернии ловят тальменей также зимою, как щук, способом, напоминающим волжские «дурилки» или зимние жерлицы, которые будут описаны далее (см.

Отправляясь на ловлю, рыбак берет с собою десятка 2—4 «животи» (в бураке или в каком-нибудь закрывающемся деревянном сосуде), крюки, мелкую сенную труху в мешке и пешню с лопатой. «Животь» стараются не заморозить й поэтому окутывают сосуд чем-нибудь теплым и по приезде на место немедленно продалбливают т. н. ледянку (небольшую яму во льду, на дне которой делают маленькое отверстие — около вершка диаметром — для свободного доступа свежей воды), — куда и опускают рыбу, наблюдая за тем, чтобы ледянка не покрылась льдом.

Самая снасть состоит из мотылька —дощечки вершков 8 длиною, мотушки голландского щнура с движущимся по нем кусочком черного сукна и изогнутого крючка с ушком (рис. 72) местного приготовления (из мягкой стали или телеграфной проволоки). Крюк этот вводят под кожу живца, начиная от хвоста почти до жабр (рис. 73), что делается весьма тщательно, чтобы не повредить мясо или внутренности. Измерив глубину, опускают наживленный крюк в прорубь, почти к самому дну.

Выбор момента подсечки и составляет трудность этого рода охоты. Расставив таким образом крюки, рыболов выбирает более подходящее место, с которого были бы видны все, и, разложив огонь (б. ч. в большом железном ковше), зорко наблюдает за своими снастями и, как только заметит, что на одном из прутиков суконышка не видно, стремглав бежит к проруби и, выбрав время, подсекает рыбу. По замечанию г. А. Р-ского, в ненастье, когда у рыбы будто распухают десны и почти затягивают зубы (вероятно, это относится больше к щуке), она часто срывается с крючка.

В притоках Камы (Самарин) ловят леней на живца и на самоловные снасти*, так как они, подобно осетровым рыбам, любят играть крючками. Мясо тальменя чрезвычайно вкусно и во всей Сибири считается самым ценным, но только совершенно свежее. Лежалый тальмень невкусен, так как очень жирен и скоро горкнет и Все выше перечисленные местные способы добычи рыбы для любительского рыболовства запрещены, — Ред.

Яловой самец пальи на Онежском оз. — гонец. Финск. — ниериэ, молодая — пегули. Эта рыба, еще недавно, лет 20 назад, исследованная у нас проф. Кесслером, имеет весьма ограниченное распространение в России. Палья — рыба глубоких озер и встречается у нас только в некоторых финляндских озерах, в Ладожском, и то исключительно в северной его части, в Онежском и немногих других озерах Олонецкой губ., именно Пальозере, Сегозере и Ельм-озере*.

Лудожная палья местами называется также мягкой, красной или красноперой пальей. Красной называется она не от цвета мяса (которое, напротив, у нее белесоватое), а от цвета брюха. Кряжевая палья, иначе кряжевка, названа так потому, что держится на глубине около каменных кряжей и нерестует также около каменных луд. Эти две породы палий, различаемые онежскими рыбаками, очевидно, соответствуют двум породам, принимаемым также на севере Ладожского озера, только лудожная и более мелкая называется у ладожан нериусом, а онежская кряжевая палья именуется ямной.

Конечно, весьма возможно, что одна порода палий произошла от другой, но приведенных отличий, если принять во внимание то обстоятельство, что кряжевая палья, по показаниям онежских рыбаков, нерестует весною, а не осенью, достаточно для того, чтобы считать их особыми видами. Вопрос этот, во всяком случае, требует дальнейших исследований, так как настоящих кряжевых палий, которые ловятся значительно реже, не видел, по-видимому, и сам проф.

Парные же плавники всегда более или менее согласуются с цветом брюха. Судя по всему, самые красивые и самые краснобрюхие пальи встречаются не во время нереста; напротив, по показаниям онежских рыбаков, это бывают всегда холостые неделимые. Такая яловая палья называется некоторыми простою, или красною, попадается чаще и никогда не имеет икры. Гонцами, вероятно, называют здесь яловых самцов; эти гонцы отличаются худобою тела, вследствие чего кажутся длинными и толстоголовыми.

Кроме того, надо полагать, что икра этой рыбы не вся сразу достигает зрелости, так что нерест ее должен продолжаться весьма значительное время. Это можно заключить из того, что у палий, пойманных в октябре, проф. Кесслер замечал зрелую, крупную икру и в то же время очень мелкую. Нерестится палья около Покрова, по каменным лудам и крупнопесчанистым отмелям. Икра ее относительно немногочисленна (от 10 до 30 тысяч, по Бенеке), но зато крупна, именно величиною с горошину (4—5 милл.

, вероятно, вызвано какою-либо ошибкою. Главный лов пальи производится не в Ладожском, а в Онежском озере, где она распространена повсеместно и где даже два острова (Пальостров и Пальяк) получили от нее свое название. Ловят ее с 15 августа до начала октября, главным образом во время нереста — неводами, в другое время (летом) — на глубокие донные масельги (т. е. переметы), наживленные корюшкою. Главную пищу пальи, даже мелкой, составляют различные рыбы, особенно ряпушка и корюшка, также водяные жуки и рачки, чаще всего различные виды бокоплавов (Gammarus — мормыш на уральских озерах), весьма многочисленные в Ладожском и Онежском озерах.

лерне-оподов (Lemeopoda salmonea) на различных частях ее тела, на плавниках, на внутренней стороне жаберных крышек и на самых жабрах, даже на чешуе. Всего охотнее эти рачки присасываются к нижним плавникам, особенно к грудным, где их часто можно найти до десятка и более. Кроме того, к брюху и плавникам (б. ч. заднепроходному) присасываются рыбьи пиявки (Acanthobdella pelidina). Эти паразиты очень хорошо известны рыбакам, по свидетельству которых иногда совершенно разъедают плавники пальи.

Если принять, что палья имеет средним числом около 45 желудочных придатков и что в каждом придатке заключается не менее 12 глистов, то выходит, что в каждой рыбе обитает около 540 ленточников, из которых иные имеют в длину до одного фута и больше. Без всякого сомнения, этому обстоятельству следует приписать мягкость и непрочность мяса пальи; это подтверждается и моими наблюдениями над глистоватыми рыбами зауральских озер и тем обстоятельством, что палья, живущая на большой глубине, имеет более крепкое, плотное и более красное мясо.

По той же причине палья, по мнению знатоков, хороша для пирога, но не годится для ухи. Рыба эта привозится в Петербург только осенью и зимою живою в садках или мороженою и, по-видимому, нигде не приготовляется впрок солением и копчением. Что касается уженья пальи, то у нас, кажется, ее нигде не ловят на удочку, если не считать ручного лова ее на Выгозере и Сегозере, где, по свидетельству Гомилевского, ее удят на крючок в 5 вершков (?) длины, вделанный в оловянную лопаточку овальной формы и весом в 1 фунт.

Только в ветер и дождь, когда палья выходит на поверхность, она попадается иногда на больших семговых мух; всего удобнее ловить ее на дорожку или на живую, тоже мертвую, рыбку, которую спускают в полводы или глубже, за лодкой, или же ловят на рыбку, как на блесну, опуская и приподнимая ее. Так как палья, в противоположность форели, держится большими стаями и вообще ведет более общественный образ жизни, чем другие близкие к ней виды, то ловля эта может быть довольно добычлива.

Верхняя насдока должна быть на 6 сажен от поверхности. Весь этот снаряд пускается на волю ветра, причем бечева принимает косвенное положение. При другом способе насадкою здесь служит живая рыбка, пускаемая на очень длинной бечевке, привязанной к доске, бочонку или пузырю; рыба насаживается на двойной крючок без бородки, который продевается с поводком за жабрами, сбоку, при помощи иглы, под кожу, так что поводок выходит наружу у заднепроходного плавника тоже сбоку туловища.

Ублюдки пальи с форелью и лососем отличаются превосходным вкусом и растут чрезвычайно быстро, как и все бесплодные животные. Эта рыба имеет в Европейской России гораздо большее распространение, нежели предыдущий вид. Впрочем, распространение форели заметно суживается: возрастающее население мало-помалу вытесняет ее, и она исчезла уже из многих речек, где еще не так давно была довольно обыкновенна, или удалилась в самые верховья.

Наконец, пеструшка никогда не лошает, живет постоянно в реках и, несмотря на бесчисленные изменения в цвете, всегда бывает темнее тайменя: спина у нее большею частию бурая или буровато-зеленая, бока туловища желтые или желтоватые, плавники желтовато-серые, красные пятна на туловище наичаще находятся вдоль боковой линии или по сторонам се и нередко имеют голубую каемку. Впрочем, случается иногда, что красныхпятен совсем недостает или, наоборот, не бывает черных и остаются только красные крапины.

Первые у немцев известны иод названием каменной форели (81ет1оге11е);кэтойразновидности принадлежит, напр., известная гатчинская форель (из р. Ижоры), светлая, почти совершенно серебряная, с светло-коричневой спиной и белым, слегка желтоватым брюхом. Мясо этих форелей почти совершенно белое, только у крупных светло-розовое, тогда как у ямбургских темное, а у мелких розовое. Ямбургская форель гораздо темнее цветом, и пятен на ней меньше, и расположены они неправильно.

Самцы отличаются от самок относительной величиной головы и большим числом зубов; у старых самцов конец нижней челюсти иногда загибается кверху, как у семги. Кроме того, самки всегда сравнительно крупнее. Что касается величины форели, то хотя последняя никогда не достигает размеров семги и тальменя, но при исключительно благоприятных условиях вырастает до 1%-аршинной длины и 30, даже более, фунтов веса.

), где я ловил их лет 30 с лишком назад на куски мяса; в В некоторых ручьях Средней Европы, текущих частью под землею, были замечены даже совершенно бесцветные форели. Ижоре (8—10 ф. и около аршина длины), в притоках Камы (напр., в р. Ирен и, впадающей в Сылву, — до 15 ф. и в одной из рек Бугульминского уезда—до 1У2 аршина ростом), а также в притоках Кубани (до 18 вершк. длины). Продолжительность жизни этой рыбы должна быть весьма значительна, так как известен достоверный случай, что одна форель прожила более 60 лет.

, в ручье, впадающем в р. Ушицу при с. Ку-желеве) и во всех крымских и кавказских речках. В Каспийском бассейне (кроме кавказских и персидских рек) форель всего известнее в притоках Камы и очень редка в притоках собственно Волги. В северной России, т. е. в реках, впадающих в Белое и Ледовитое моря, а также во всей Сибири форели нет вовсе, и она появляется только в Средней Азии, начиная с верховьев Амуда-рьи.

(Тельшевского у., речки Бобрунка и Ми-ния, напр.), Гродненской (Слонимский и Кобринский уездьТУ^-также, по-видимому, и в Витебской (р. Далысица Невельского у.). Как кажется, Причина ограниченного распространения форели в России, по моему мнению, заключается в том, что форель, собственно говоря, жительница горных, притом почти незамерзающих речек с холодной водой, где не могут жить никакие другие хищники, с которыми она никоим образом конкурировать не может.

С такими плодовитыми хищниками форели не под силу бороться за существование. А так как у нас очень мало таких вод, где бы не было щук, налимов и окуней, то это следует иметь в виду и не особенно увлекаться культурой форели, т. е. не разводить ее напрасно, в качестве дорогого корма для дешевой рыбы. Хотя западноевропейские рыбоводы и уверяют, что форель совершенно не чувствительна к мутности воды, даже может жить в родниковых ямах, наполненных навозной жижей, что они выносят очень теплую воду (до 26° R), но тем не менее, быть может в силу упомянутой конкуренции, эта рыба у нас может жить или в верховьях родниковых речек, или в нарочно для нее выкопанных родниковых прудах.

Очень холодная вода, заключая в себе мало пищи, именно червей и насекомых, правда, сильно задерживает рост она встречается в лесных речках Пошехонского уезда Ярославской губ., в мелких притоках Костромы, в речке Нерехе Владимирской губ., и несомненно водится в родниковых лесных речках Казанской губ., впадающих в Каму, в верховьях некоторых притоков Свияги, в Сен-гилеевском уезде; в Городищенском у.

форели, но они тут по крайней мере в совершенной безопасности. Американские рыбоводы считают температуру (летнюю) в 9°R неблагоприятной для роста форели, а самой выгодной для нее— температуру до 16° и не свыше 18°. Во всяком случае, форель, не любит резких перемен температуры, и это, вместе с продолжительностью наших зим, одна из причин ее редкости в русских водах. Ранняя зима заставляет форель нереститься ранее, чем в Западной Европе, — в октябре, даже сентябре, так что развитие икры сильно замедляется и неминуемо уменьшается процент благополучно выведшейся молоди.