И та и другая книга — не роман, не увлекательное сюжетное повествование, не художественная даже литература, но тем не менее обе книги читаются с захватывающим интересом все новыми и новыми поколениями русских людей, не устаревают, не теряют своего значения и, не побоюсь этого слова, очарования. Тому есть, мне кажется, несколько причин. Остановимся на каждой из них. Во-первых (хоть это и не самое главное для такого успеха книги), основательная осведомленность, знание предмета.

Теперь настала пора сказать о двух (по крайней мере) объективных обстоятельствах, от которых тоже зависел успех книги, интерес к ней со стороны все новых и новых поколений читателей. Обстоятельства эти таковы, что чем дальше, тем действовать они будут все сильнее, то есть читаться книга будет все с большим и большим интересом. Первое обстоятельство — это неизъяснимая и неукротимая тяга человека к природе, и не просто к природе (полюбоваться закатом, посмотреть на текучую воду, посидеть на цветочной поляне), но именно тяга к охоте, будь то собственно охота, будь то собирание грибов, будь то рыбная ловля.

Некоторые озера даже заселены одной этой рыбой, и она водится как в солоноватых озерах Киргизских и Зюнгарских степей, так и в пресноводных частях Каспийского и Аральского морей, в речных лиманах Черного моря и поблизости этих лиманов, в Финском заливе и на мелководье Балтийского побережья (о-в Эзель). Ее не бывает только в горных, быстро текущих ручьях. Окунь встречается во всей Европе (кроме Испании) до 69° с.

Туловище его довольно широко, особенно у крупных окуней, и несколько горбато; спина темно-зеленая, бока зеленовато-желтые, брюхо желтоватое; поперек всего тела тянутся 5—9 поперечных темных полосок, которые делают его очень пестрым; в некоторых случаях эти полоски заменяются темными, неправильными пятнами. Кроме того, хвостовой плавник, особенно в нижней части, заднепроходный и брюшные плавники ярко-красного цвета; грудные плавники — желтые, первый спинной плавник — сизый с большим черным пятном на конце, второй—зеленовато-желтый.

Но в реках и озерах Западной Сибири подобные гиганты не составляют уже очень большой диковинки, и в озерах Екатеринбургского уезда в насто- В озерах Балхаше и Алакуле лет пятнадцать назад найден был другой вид окуня (Perca Schrenckii), отличающийся более продолговатым телом, выдающеюся нижнею челюстью, вогнутым лбом и однообразною окраскою. В Гдейском озере Старорусского уезда, по свидетельству Богословского, встречаются 12-фунтовые окуни.

Половая зрелость наступает обыкновенно на третьем, очень редко, только в самых кормных озерах, к каковым принадлежат многие озера Зауральского края, — на 2-м году. Здесь можно встретить полуторагодовалых окуней, весящих до '/2 фунта, но в реках эта рыба растет несравненно медленнее, и окуни, выклюнувшиеся почти два года назад, редко достигают и 3 вершков в длину (от конца носа до конца хвоста) и почти всегда мечут в следующую, т.

Вообще нерест окуня зависит от времени окончательного вскрытия вод: в прудах и озерах он никогда не «трется» ранее совершенного исчезновения льда и только в низовьях больших рек, текущих на юг, кончает нерест до начала прибыли воды и хода льда из верховьев. В центральной России речной окунь мечет икру обыкновенно, когда вода пойдет на убыль, прежде всего в небольших речках. В полупроточных прудах, т.

Еще большее количество икры истребляется, конечно, водяными птицами и поедается рыбами. Этим отчасти объясняется, почему при такой массе икринок, выбрасываемых каждою самкою, окуни местами далеко не так многочисленны, как следовало бы ожидать. Но, кроме того, икра окуня подвержена еще многим случайностям, и «урожай» молоди, едва ли не больше, чем у других рыб, зависит от атмосферных влияний — температуры и особенно ветров.

Кроме того, большую часть осени хорошими указателями местопребывания малька и, следовательно, окуня служат чайки и гагары, которые, в свою очередь, преследуют мелкую рыбу, иногда довольствуясь мальками, замятыми окунями или вырыгнутыми ими. За редкими исключениями, окунь осенью держится близко от дна, поднимаясь в полводы только в очень теплую и ясную погоду. После первых сильных утренников он уже перестает выбрасываться из воды, конечно, потому, что вся рыба, тем более мальки, с этого времени держится в нижних, более теплых слоях.

Врагов у окуня много, и если он почти везде встречается в большом количестве, то только благодаря своей неприхотливости и сильному размножению. Все хищники — сом, щука, судак, налим — не брезгают им, местами сомы и щуки едва ли не предпочитают эту рыбу другим; крупные окуни поедают мелких. Водяные птицы и скопа также немало ловят окуней. Икра его истребляется другими рыбами, в особенности гольцом (на севере и колюшкой) и водяными птицами, часто погибает от безветрия, как было сказано выше, или, напротив, сильных ветров, которые выбрасывают ее на берег.

Крупный окунь довольно сильная рыба; особенно упорист он на поворотах, но утомляется он сравнительно скоро. Очень часто после подсечки он бросается в берег, в траву или под лодку и запутывает леску. Так как окунь берет верно и не срывается, то ловят его большею частию на две или на три удочки, которые втыкают в берег, подставив впереди колышек с развилинкой для поддержки, а при уженьи с лодки кладут удочки поперек ее.

Медные блесны выпиливаются из тонких пластинок желтой, красной меди или томпака. Иногда крючок этих блесен составляется продолжением пластинки, но большею частию к последней припаивается стальной крючок с зазубриной (обыкновенный, продажный) или без нее (из прутика косной стали). Известны саратовские медные блесны, которые бывают трех родов: 1) цельные, без выгиба (рис. 6), 2) с небольшим винтовым изгибом (вправо, немного менее % оборота) и с припаянным обыкновенным крючком и 3) в форме лодочки (рис.

Затем на часть прутика а накладывают кругом, в несколько рядов, камыш (куга), натуго перевязывают его в трех местах бечевкой и обравнивают. Леска наматывается на сучок в и надкол б. Саратовская зимняя удочка имеет до аршина длины и употребляется также и для зимнего уженья на червя. Можно, разумеется, блеснить и на кобылки (см. «Ерш») большого размера, но не иначе как с более длинным и очень грубым кончиком.

Во всяком случае, блесна не должна доходить до дна примерно на вершок, а потому надо предварительно вымеривать глубину. Если окунь стоит внизу, то блесну не следует подымать выше аршина. Окунь хватает блесну большею частию, особенно зимою, в тот момент, когда она, остановившись недалеко от дна, продолжает колебаться, почему надо выждать несколько мгновений и потом резким толчком поднять блесну. Осенью нередко окунь берет блесну вдогонку, когда она падает вниз или, чаще, когда она поднимается кверху.

В Буге и Днестре (?) берш редок, но довольно обык-повенен в Дону и Донце; но здесь также достоверно не известно, как далеко он встречается, и вообще распространение этой рыбы до сих пор еще мало исследовано. По словам Алфераки, берш в Азовском море вовсе не попадается. Еще менее мы знаем об образе жизни этой рыбы, что, вероятно, зависит от того, что большинство смешивают ее с молодым судаком. Пища берша, по-видимому, одинаковая с судаком: он кормится преимущественно небольшими рыбами, особенно пескарями.

Главная ловля его производится в низовьях — весной, еще более осенью. По замечанию Яковлева, осенние выходы его из черней всегда более весенних. Мясо берша сходно с мясом судака, но несколько нежнее. В продаже обе эти рыбы обыкновенно не отличаются. Вынутый из воды берш снет еще скорее судака. На удочку берш местами ловится в очень большом количестве, но, кажется, клев его весьма непродолжителен. Так, например, берш часто попадается на удочку в нижнем течении Оки, едва ли не чаще судака; ловят его преимущественно на червя, но берет ли он здесь на живца — неизвестно.

В юго-западных губерниях встречаются иногда большие судаки очень темного цвета, составляющие как бы особую, черную разность, отличаемую местами самими рыбаками. На нижней Волге ловцы, по свидетельству Яковлева, отличают ходового — морского — судака от речного по цвету: первый всегда несколько светлее, но, пробывши некоторое время в реке, мало-помалу принимает темный цвет. Понидимому также, некоторые судаки после нереста становятся почти черными.

Своею хищностью взрослый судак превосходит окуня и почти не уступает щуке. По свидетельству Радкевича, нередко он так увлекается погоней, что, подобно окуню, выскакивает на такие места, где вода стоит не глубже вершка. Это чрезвычайно прожорливая, сильная и быстрая в движениях рыба, что, впрочем, видно и по ее наружности. Судак не дает пощады даже собственному молодому поколению, но, имея сравнительно неширокую пасть, всего более предпочитает ельцов, уклеек, щурят и пескарей, избегая широких рыб, напр.

В настоящее время, вероятно, этой икры приготовляется в России не одна сотня тысяч пудов, так как еще в начале 60-х годов одних судачьих «галаганов» вывозилось за границу до 100 ООО пудов. По свидетельству Яковлева, пуд этой икры стоит в Астрахани от 2 р. 50 к. до 3 р., так что ценность се в десять лет увеличилась с лишком вдвое. Наибольшее количество судака добывается в нижнем течении Волги, Урала, Куры и Терека, где еще немного лет назад добывалось до 45 миллионов штук этой рыбы, и Кубани (до 7 милл.

Бочку наполняют до краев, чтобы вода не приводилась в очень сильное движение и чтобы рыбы не могли поранить друг друга своими колючими спинными плавниками. Во время перевозки воду необходимо менять через каждые 2—3 часа (?) и менять тоже умеючи, так как нельзя выпускать всю воду и сразу заменять ее первой попавшейся. Самое лучшее поручать перевозку самим рыбакам-неводчикам с уговором платить высокую цену только за судаков темного цвета, так как побелевший, бледный судак далеко не всегда может выходиться.

Количество это определить трудно, но оно не должно быть менее 20 штук на десятину. В Западной Европе пробовали не раз искусственный вывод судаков посредством выдавливания половых продуктов, но опыты эти всегда кончались неудачею, так как племенные экземпляры не переносили выдавливания и снули, а из оплодотворенных икринок выводилась только небольшая часть. Поэтому всего целесообразнее для разведения судаков перевозить плетни и фашинник (см.

Очень крупный судак иногда ложится на дно и так упорно там двигается, что его не скоро сдвинешь с места. В таких случаях, чтобы расшевелить его и пустить в ход, всего лучше натянуть лесу и потягивать ее в разных направлениях. Невывоженного судака подсачивать не следует, так как он легко может перешибить тонкую леску, но как только его вынули из воды, он совершенно беспомощен и очень скоро засыпает.

Длинная леска употребляется только при уженьи в местах, относительно безопасных от задевов, большею частию с лодки. Когда течение унесет поплавок и станет толкать его, леску подтягивают к себе, не вынимая живца из воды, так как в момент припод-нятия живца часто бывает поклевка. Передается она поплавком различно. На быстром течении судак большею частию не топит поплавок, а ведет его в сторону или против течения; при уженьи на быстрой воде поплавок окунается медленно, как при поклевке окуня, или же порывисто, как будто клюнула щука.

Таким образом подсекают рыбу, только когда она смотала весь запас и натянула леску выше поплавка, и подсечка эта не может быть, так сказать, преждевременно-вынужденной, потому что судак или щука успеют если не заглотать живца, то забрать его в пасть. К сожалению, этот способ удобен только там, где поплавок можно пускать по течению, от самой лодки (или моста, плотины), так как закинуть его далеко, не распустив намотанного запаса лесы, очень трудно.

Крупного же судака подмосковные рыболовы ловят в прудах почти исключительно на кружки, по ночам, с июня до конца сентября, и в небольшом количестве. Кружки эти (см. «Щука») расставляют только в безветренную погоду, с вечера, на самых глубоких местах, пуская живца на 1—2 вершка от дна; если же живец (б. ч. плотичка) окажется выше 2 вершков или ляжет на дно, то судак его не берет, почему для успеха этой ловли, кроме тихой погоды, необходимо, чтобы место, где поставлен кружок, имело бы одинаковую глубину на большое протяжение.

Кроме этого способа ловли судаков, под Москвой, в устьях Пахры, судаков по перволедью в довольно большом количестве вытаскивают баграми из прорубей*. Ловля эта основана на том, что, как только замерзнут Москва-река и Пахра, значительная часть рыбы, живущей в ближних омутах, входит в устье Пахры к т. н. Зеленой мельнице, у которой находит еще не замерзшую воду. Идет всякая рыба: лещ, язь, голавль, но багрят преимущественно судака, как самую ценную рыбу.

Так как эти самоловы ставятся главным образом для ловли белорыбицы, то они будут описаны далее, при описании последней рыбы. . Эта рыба имеет у нас весьма ограниченное распространение и потому почти вовсе неизвестна. Как кажется, она встречается только в Днестре, но доходит в нем до Хотина. Чоп легко отличается от всех других окуневых своим удлиненным веретенообразным телом и выдающимся рылом. Спина и бока у него серовато-желтого цвета, брюхо беловатое, с боков тела находятся 4 косые темно-бурые полосы.

Нерестятся ерши большими или меньшими стаями (от сотни до нескольких тысяч особей), в сумерки или ночью, на самом дне, причем они, по наблюдениям Терлецкого, «бегают взад и вперед кругами, наталкиваются и перепрыгивают друг через друга, трутся и устилают дно молоками и мелкою икрою в виде какого-то киселя». Икра ерша действительно связана между собой студенистою, хотя и нелипкою слизью, посредством которой она прикрепляется к камням или ко дну, в виде исключения к траве, вернее, задерживается неровностями дна, так как она ложится густым слоем.

Годовалый ерш около полутора вершка, но в зауральских озерах, на взморьях и вообще в очень кормных местах, изобилующих ракообразными (из Gammaras по преимуществу), ерш растет несравненно быстрее. Полая вода, хотя застает стаи ершей на местах нереста в сравнительно тихих местах, все-таки разбивает их и сносит в заводи, затоны и глухие заливные озера, где они нередко и остаются до следующего разлива.

Главная, даже единственная, насадка весною и летом — навозный червь, так как мотыля в это время мало да и его труднее насаживать, а большой земляной червь (выползок) слишком велик для такой мелкой рыбы. Крючки употребляются поэтому довольно крупных номеров, от 5-го до 8-го; при плохом и осторожном клеве лучше обыкновенные (лимерик, кирби), а не мотыльные с длинным стержнем. Леска предпочитается волосяная (3—4 волоса), как более дешевая; поводки делаются из 2—3 волос, а не жилковые, потому что обыкновенные жилки чересчур крепки и при задеве, напр.

добности прятать жало. Головка и хвостик обыкновенно бросаются в воду, а ловят только на средние отрезки; кусочки эти, особенно если они толсты, полезно на концах раздавливать, так как ерш берет тогда охотнее. Вся снасть и все принадлежности должны быть приноровлены к тому, чтобы не было никакой путаницы, задевов и вообще какой либо задержки. При хорошем клеве рыболов-ершатник превращается в автомат машинально снимающего ершей с крючков, оправляющего насадку и бросающего ее назад в воду и сейчас же вытаскивающего другую двойчатку, опять большею частию с двумя ершами.

Поэтому обыкновенный ерш и называется на юге больше озерным ершом, в отличие от бирючка, который в озерах никогда не встречается, даже в заливных и проточных. Образ жизни этой красивой и очень вкусной рыбки известен еще очень мало. Бирючок очень прихотлив и любит быстротекущие воды, где дно чистое, песчаное, с каменистыми или хрящеватыми отмелями, почему в низовьях встречается редко. Однако он не любит холодной воды и в ненастье и перед наступлением холодов уходит за несколько дней на большую глубину и скрывается в ямы или же уходит с каменистых отмелей на иловатые места.

Редкость налима в низовьях объясняется его образом жизни. Налим любит холодную и чистую воду с иловатым и вместе каменистым дном и медленным течением и потому чаще встречается и достигает большей величины в небольших речках северных лесных равнин, чем в реках или горных речках. Любимое местопребывание его -— глубокие ключевые ямы как в проточных озерах, так и реках; он любит тень и прохладу, почему очень редок в теплых и мутных водах больших южных рек; с постепенным обнажением берегов степных речек налим даже вовсе в них переводится, как это я наблюдал в Шадринском уезде.

Даже в лунные ночи налиму чувствуется не по себе, так как в полнолуние вовсе не берет на удочки, а следовательно, и не кормится. Но вместе с тем налим, более чем какая-либо другая рыба, идет на свет огня, который обеспечивает успех уженья. В лунные же ночи, как и перед грозой, он очень беспокоен и даже выплывает на поверхность воды, что бывает с ним только при внезапной порче воды, перед грозой или как только вода покроется льдом.

Ход налима приостанавливается днем на более или менее продолжительное время (на несколько часов) и начинается снова в сумерки; двигаются станицы довольно медленно, с большими остановками, так как, во-первых, налим неспособен к продолжительному движению, а во-вторых, за исключением самого времени нереста, продолжает усиленно охотиться за рыбой, заходя попутно на места ее зимней стоянки. Чем крупнее налимы, тем стайки их малочисленнее и менее густы; 3—4-летки идут стаями в несколько сот штук и довольно тесными рядами.

Но, несмотря на многочисленность молочников, у налимов замечается, по-видимому, нечто вроде течки или спаривания,-так как самец свивается попарно с самкой. Мнения этого, по свидетельству Фенютина, придерживаются моложские рыбаки, которые уверяют, что им часто случается во время «игры» вытаскивать налимов «свившимися хвост за хвост и нижними подбрюшными перьями». Подобное наблюдение приводится и в сочинении Зи-больда, со слов некоего Штейнбуха, но здесь обе рыбы были соединены друг с другом приблизительно на средине тела, кожистой кольцеобразной связкой в дюйм ширины, таким образом, что брюхо одной было обращено к брюху другой.

Поклевка налима выражается обыкновенно таким образом: сначала чувствуется в удильнике слабое сотрясение, затем два последовательных, ровных удара. Всего удобнее подсекать при первом же сотрясении, так как насадка не так глубоко заглатывается; но не всегда его заметишь, особенно на тихом течении. Вообще же чем сильнее течение, тем поклевка налима резче (как и у всякой рыбы), тем он берет жаднее и проворнее.

Осматривают перемет утром, а для того, чтобы найти его, привязывают к одному концу поплавок (доску, палку) на веревке, или же ощупывают снасть при помощи багра или, еще лучше, небольшого якорька, так называемой кошки; поднимаются немного выше места, где поставлена снасть, и потом спускаются, поддевая бечеву этим якорьком. Отдельные части налимьего перемета подвергаются различным изменениям и усовершенствованиям, смотря по местности, но сущность его остается одинаковою.

е. бой острогой ночью, с помощью огня — луча (см. «Линь»). Главным образом лучат щук, линей, вообще озерную и прудовую рыбу, стоящую на мелких местах, притом с лодки; что же касается налима, то его бьют острогой преимущественно в небольших реках и речках, высматривая с берега. Гораздо чаще лученья употребляется глушенье налима по перволедью, тоже с огнем, но с колотушкой, а не острогой. Глушеньем и открывается зимний сезон рыболовной охоты, но оно имеет много неудобств и даже опасно, почему, несмотря на свою завлекательность для охотника, составляет достояние промышленника.

Такой ящичек, чтобы насадка не замерзла, хранится всегда за пазухой. Само собой разумеется, что костюм рыболова должен быть тепел и удобен: всего лучше меховой кафтан и ватные брюки; валеные сапоги при этом необходимы, но на случай оттепелей к ним полезно приделывать кожаные подошвы и обшивать сбоков кожей. Прорубать лунки следует там, где ожидают найти рыбу, вообще на более глубоких местах, хотя недалеко от берега; на самой быри рыба зимою не стоит, так как не может бороться с силою течения.

Снаряды эти ставятся на месте хода налимов, которые во время нереста охотно залезают в них, так что случается, что в разгар хода морда за ночь набивается битком и из нее вытаскивают до 2 пудов. Иногда в морду вваливаются такие огромные налимы, что едва в ней помещаются, и не постигаешь, каким образом они могли пролезть в узкое отверстие горла (детыша). Всего же удивительнее, что налимы, если не помещаются в самой морде, лежат в детыше, привлеченные массой уже попавшейся рыбы и не делают никаких попыток к выходу.

, именно в р. Белой, притоке Западной Двины) и в Польше. Кроме рек, угорь живет во многих больших озерах — Ладожском, Онежском и Чудском, из которого заходит и в мелководное Псковское озеро. В Ильмене его, однако, нет. Из вод Балтийского бассейна угорь, вероятно в этом столетии, проник через каналы в реки Черного и Каспийского морей*, но попадается здесь еще весьма редко. Только одиночные экземпляры изредка добираются до Волги, как это доводилось слышать проф.

По всей вероятности, он их обходит, переползая через влажные прибрежные скалы; верно, по крайней мере то, что он умеет очень ловко пресмыкаться по влажной земле и может жить вне воды до полусуток и долее. Причина живучести угря вне воды заключается в том, что жаберные листочки, вследствие удлиненной формы жаберной полости и узкости жаберных отверстий, очень долго остаются влажными, способными для поддерживания процесса дыхания.

Может шататься по суше с вечера и до восхода солнца, особенно, если ночь росистая». Известный петербургский рыболов-охотник полковник Л ибер их (знаменитый скульптор) в своих рукописных записках также утверждает, что в Виленской губернии угри, несомненно, переползают из одних речек в другие, впадающие в море, по суше, иногда на Поверстном расстоянии. Это замечается здесь в конце лета и в начале осени, ночью, по росе; местные жители бьют тогда угрей дубинами.

Riihlich в своем «Praktische Angler» прямо говорит, что ему не раз удавалось ловить угрей на полях, засеянных горохом и находящихся неподалеку от воды. То же подтверждается John Fischer'oM. По свидетельству Валансьена, угри покидают воду даже летом, в грозовые ночи, и преследуют на суше лягушек; иногда они будто бы, если их застигнет день, проводят на суше почти сутки, до наступления ночи. Размножение угрей до последнего времени оставалось весьма темным, да и до сих пор оно еще не вполне исследовано, что зависит, конечно, от того, что угорь уходит для этой цели в море.

Весьма быстрый рост угрей доказывается следующим наблюдением Милье во Франции. В 1840 году было пущено в канавы 2 фунта угренят (около 3500 штук), и через 5 лет здееь было поймано 5000 фунтов крупных угрей. Ла Бланшер свидетельствует об угре, имевшем в длину около 2 метров, т. е. почти сажень. В р. Эльбе в 1786 г. пойман был угорь длиною более сажени, толщиною в пол-аршина в окружности, весом около 2 пудов.

Впрочем, весною, после долгого зимнего поста, угорь хорошо берет даже около полудня. Как и все ночные рыбы, угорь имеет очень развитое обоняние, и его нетрудно привадить, бросая туда, где намереваются ловить, куски кишок, вываленных в песке, куски падали с камнем или опуская в воду пузырь с грузом, наполненный кровью, и с небольшим отверстием, из которого бы кровь просачивалась. Многие немецкие авторы советуют делать пахучею самую насадку.

Из всего семейства лососевых лосось, бесспорно, занимает первое место как по своей величине, так и по ценности своего нежного красно-желтого мяса. У нас, конечно, семга в ряду других рыб занимает по своей численности второстепенное место, и улов ее не может даже идти в сравнение с уловом осетровых рыб; но в Западной, вернее Северо-Западной Европе, где эти последние сравнительно малочисленны, промысел семги, в ряду других пресноводных промыслов, всегда играл самую важную роль.

Мы постараемся здесь дать возможно сжатое описание образа жизни и разнообразных способов ловли этой замечательной рыбы. Тело лосося значительно более вытянуто и сильнее сжато с боков, чем у других видов наших рыб рода Salmo. Всего же более отличается он своею удлиненною нижнею челюстью, на кончике которой, притом у старых лососей, преимущественно во время нереста, развивается хрящеватый крючок, который входит в соответствующую ему выемку на конце верхней челюсти.

Особенно истребляют икру лососей форели, которые, по Кейлеру, в некотором отдалении стаями ожидают удаления нерестящихся семг. По Ла Бланшеру, самец и самка нередко вместо ямок роют продолговатые борозды длиною в 2—3 и шириною до У10 метра. Нерест лососей производится всегда на быстрине, на перекатах с каменистым или крупнопесчанистым дном, иногда на глубине менее полуаршина. Замечательно, что лососи очень часто возвращаются для нереста в то же самое место, где выводились и метали икру в прежние годы.